Титановые лапки: как врачи Гродненщины первыми в стране протезировали животных

16 ноября 2020 в 11:58
Поделиться
Отправить
Класснуть

Нам всем в эти непростые времена нужны хорошие истории. И у нас есть такая. Она — о животных, которым повезло, и людях, которым не все равно.

Знакомьтесь: кот Филя, собака Хоуп, ветеринарный врач из Лиды Павел Жульпа — он вместе со своим коллегой из Гродно Андреем Елисеевым провел первые в Беларуси операции по протезированию животных, — а также хозяйка кота Инна Котович-Васюкевич, которая поверила врачам и прошла весь этот сложный путь вместе с ними и Филей, рассказывает tut.by. А еще есть кот Шурик и кошка Лапа… Впрочем, обо всем по порядку.

Ивье. Кот Филя

Двухлетний кот Филя сейчас бодро скачет по дому, перепрыгивая с дивана на кресло и обратно, карабкается по полкам и гордо вышагивает на балконе, стуча своим протезом по плитке и подоконнику, и не подозревает, что он весь такой из себя уникальный. Еще бы — стал первый в Беларуси животным, которому провели протезирование, и в маленьком Ивье появился свой «кот-терминатор».

Чуть больше года назад Филю, который вышел погулять во двор, кто-то облил неизвестной ядовитой жидкостью: нога и ухо у животного были сильно обожжены.

Филя у нас из Новогрудка — у кошки моего бывшего одноклассника родился единственный котенок. Я его и забрала. Выпускали на улицу иногда — он погуляет, вернется. Все было хорошо, но однажды он не пришел домой. Дети побежали его искать — и нашли под балконом в очень плохом состоянии: задняя правая лапа, левое ухо, брови и усы сожжены. Кто это сделал — не ясно. Я писала заявление в милицию, но никого не нашли. Врачи говорили, что это дело рук человека, он сам не мог так куда-то влезть. Тем более у него на холке еще был большой разрез. Повезли в Лиду сначала в одну клинику, но там через несколько дней лечения сказали, что кота надо везти к их коллегам в ветклинику «Кот Бегемот» к доктору Павлу Шульпе на ампутацию. Сказали, что лапу и ухо уже не спасти. Пал Палыч тоже пришел к такому выводу. Правда, сказал что-то про протез. Я, если честно, как-то все тогда прослушала. Была в таком состоянии — ой, только спасите, — вспоминает Инна.

Особенно сильно за кота переживали дети — а их в семье трое.

Все плакали. Тогда наш героический Филя перенес несколько операций. После ампутации мы забрали его домой и как-то и не думали про какой-то там протез. И тут звонок: привезли протез. Я испугалась: ой, это же снова наркоз, снова период заживления. Говорю Пал Палычу: наверное, мы ставить не будем, а вдруг кот не переживет? Но он стал рассказывать, что вообще протез стоит 500 долларов, и его сделали специально под нашего кота бесплатно, и что лапку, если ставить не будем, придется тогда ампутировать выше. Мы согласились, тем более что и операция была бесплатной.

Пока Инна все это рассказывает, Филя резво носится по квартире, время от времени пытаясь поорать, что хочет на улицу. Но хозяева решили, что пускать во двор его больше, конечно, не будут.

Его улица сейчас — это балкон, хотя он, конечно, сильно возмущается этим обстоятельством и все время пытается удрать. Делает что хочет, — рассказывает про питомца Инна и добавляет: ой, к тому же быть хозяйкой «звездного», первого в Беларуси кота с протезом — «хлопотное дельце».

Сейчас она время от времени присылает видео и фотографии питомца лечащему врачу.

Лида. Клиника «Кот Бегемот»

Ветеринар Пал Палыч в Лиде нарасхват. В будний день в клинике «Кот Бегемот» много посетителей. Маленький шпиц возмущается в коридоре, из стационара доносится громкий лай. В фойе — очередь, переноски, коты и собаки.

Пал Палыч, опять сбитую собачку привезли. Посмотрите? — и Павел Жульпа скрывается в одном из кабинетов. На наш разговор между пациентами выделяет минут сорок.

Сразу рассказывает: никогда не хотел быть ветеринарным врачом. Но так получилось — и он сейчас очень рад.

Я хотел поступать в медуниверситет и стать просто врачом, но был бо-о-о-льшой конкурс. Я понимал, что не пройду, — и даже не подавал документы. Мне тогда казалось, что ветеринария — это тоже про спасение, отдушина и практически одно и то же. И вот тут я полностью разочаровался: здесь все не так. Все сложнее — много видов животных, и у каждого есть свои особенности. Но я очень рад, что тогда поступил в Гродненский аграрный университет — и все сложилось именно так. На моем пути были очень хорошие учителя, благодаря им я видел в своем выборе, в своей профессии положительные моменты. Отработав по распределению в колхозе, я понял, что там не нужен ветеринар, доктор, а надо просто технически выполнять какие-то действия — я стал работать в ветеринарной клинике, и вот все как-то завертелось, — рассказывает Павел Жульпа.

Он говорит, что ему просто интересно все новое и технологически сложное.

Круто, когда твой пациент пошел, хотя казалось, что это невозможно. Ты очень постарался, и вот пациент, который был между жизнью и смертью, живет. Животное, человек — неважно. Живое живет. Это очень круто.

К протезированию Павел пришел не случайно: было очень интересно.

Но вы не подумайте, что я специально кого-то искал, кому бы сделать протез. Нет. Появился пациент, которого можно было бы попробовать протезировать, — собака Хоуп, Хоппи. Беспородная, бездомная. Волонтеры ее нашли где-то в Гомельской области. История потери лапки покрыта тайной. Хоппи попала к волонтерам, которые привезли ее в Новогрудок, а потом к нам в клинику. Лапу ампутировали, но уже к тому моменту я знал о возможности протезирования — и мы отняли конечность так, чтобы, может быть, когда-нибудь можно было бы ей поставить протез. Это было примерно год назад. И в то же время у нас появился кот Филя.

О протезировании животных Пал Палыч знал и раньше, но тогда все это для Лиды и Беларуси в целом было из области фантастики. Однажды он вместе со своими коллегами из нашей страны поехал в Новосибирск на ортопедические курсы и познакомился с местным ветеринаром Сергеем Горшковым.

Курсы не были посвящены протезированию как таковому, но когда ты видишь кошку на четырех протезах ты думаешь: «Да ладно! Не может быть!» Но для Новосибирска протезирование животных уже стало, если можно так сказать, рутиной. Там это часто: обморожение, холодовая травма — и потеря конечностей, отморожение ушей. Для них это так: «Опять отморозили лапки? Иди сюда, мы пришьем тебе новые ножки, ты опять побежишь по дорожке», — смеется врач. — Для Беларуси это была экзотика. И не надо ставить выбор: а, у тебя нет двух или трех лап — значит, только эвтаназия. Нет, есть и другая история, другая реальность, все возможно.

На уникальную операцию Павел позвал хирурга-ортопеда из Гродно — Андрея Елисеева.

Вдвоем как-то веселее, что ли, и не так страшно, — смеется Пал Палыч. — Потому что в теории это одни ощущения, а когда вот кот, вот протез, давай оперировать — это уже совсем другое.

Но в итоге все получилось — и Филя, и Хоппи получили свои протезы. Кот уже уехал домой, к Инне и детям, а вот собака все еще на реабилитации в клинике

С котом все несколько легче — у них немного другая механика заживления. Он быстрее приспособился. С Хоппи может быть сложнее, но пока, слава богу, это всего лишь наши опасения. Просто стоит понимать, что это было отложенное протезирование и сейчас может получиться так, что нам придется учить ее заново ходить именно на четырех лапах. Она-то привыкла уже по-другому, — говорит врач — и выпускает Хоппи из клетки погулять по клинике.

Она бодро скачет на трех лапах, время от времени ставит четвертую на пол и стучит протезом о плитку. Через какое-то время, говорит Пал Палыч, у животных появятся накладки в виде лапок.

А еще в клинике живет кот Шурик, у которого перебит позвоночник, и ходить он уже, к сожалению, не сможет.

Но он скачет на своих двух так, что еле за ним угонишься. Мы его оставили себе, нарекли «сыном полка». Он у нас наблюдает за пациентами, контролирует все процессы, научился выключать и включать свет у себя в клетке — и вообще очень крутой кот, которому мы делаем колясочку. Если бы ему нашлись хозяева, которые готовы его любить и ухаживать — все же здесь есть особенности, — мы были бы очень рады отдать его в новый дом.
Вы вообще осознаете, что сделали прорыв в ветеринарной медицине в Беларуси?
Да ладно. Протезирование уже давно делают в других странах. Я не считаю, что мы сделали что-то такое-эдакое. Конечно, почувствовали, что все вокруг стали говорить о нас. Но на самом деле это почему важно? Теперь у нас просто появилась возможность еще одного варианта для пациентов. Теперь я просто говорю хозяевам, что вот, можно сделать так или так, можно оставить чуть больше лапы — и тогда будет возможность сделать протез. Да-да, смотрите, мы уже это делали, наши пациенты счастливы. А потом уже человек выбирает: решиться на протез или нет. Для нас протезирование не было коммерческим проектом — просто было интересно изучить что-то новое и поменять отношение к травмированным животным. Думаю, что у нас получилось. Я, правда, никогда так не радовался, как прыжкам этого кота и первым шагам этой собаки.

Нашли опечатку? Выделите фрагмент текста с опечаткой и нажмите Ctrl + Enter.